«Меланхолия сопротивления», Ласло Краснахоркаи
«Мир создан не для того или этого... он не распался, не деградирует, в известном смысле он всегда совершенен и для этого совершенства отнюдь не нуждается в каком-то организующем разуме, ибо в нем нет порядка, а есть лишь хаос...»
Словно непрерывный поток гигантской реки, волна повествования несет читателя в апокалиптическую атмосферу обветшалого венгерского провинциального городка, скованного в долине Карпат неестественно суровой зимой. Транспорт здесь ходит с перебоями, улицы завалены мусором и снегом, телефонные линии выходят из строя, жители с опаской добираются домой после наступления темноты.
Вдобавок в город приезжает странный Цирк с чучелом гигантского кита и таинственным Герцогом, которого никто не видел, но о котором все говорят. Кит и Герцог становятся предвестниками хаоса и абсурда одновременно, порождая страхи и слухи, запуская маховик всеобщего безумия.
Чтение этого бесконечного на первый взгляд романа требует усилий, внимания и сосредоточенности. Повествование почти не прерывается: предложения тянутся страницами, абзацы встречаются нечасто. Текст словно обволакивает густой и вязкой атмосферой обреченности и тревоги, делая ощутимой ту самую меланхолию и давление, под которым живут герои. Но труд читателя вознаграждается с лихвой ощущением эйфории от сложного интеллектуального романа — чего стоит одна только метафора распада в финале!
«Я не прощаюсь», Хан Ган
«...Когда люди уходят, они достают самый острый нож, что у них есть, и пронзают самые уязвимые части, о которых они знают».
Проза Хан Ган далека от изображения простых, обыденных вещей. Южнокорейскую писательницу волнуют болевые точки поколения — историческая травма и память, хрупкость человеческого тела и разума. «Я не прощаюсь» посвящен одному из самых горьких и долго замалчиваемых эпизодов истории Кореи XX века — событиям на острове Чеджудо. Весной 1948 года там началось восстание против разделения страны на Южную и Северную. Протесты были жестоко подавлены, сотни деревень сожжены дотла. По разным оценкам, в карательных акциях погибло от 14 до 30 тыс. человек — каждый 10-й житель.
Хан Ган не пересказывает документальные факты — она погружает читателя в травматическую память живых. История показана глазами трех женщин: матери, свидетельницы событий, потерявшей родных и дом; ее дочери, всю жизнь пытающейся понять свою мать и окружающий мир; и подруги дочери — Кёнхи, писательницы, от лица которой и ведется повествование.
Это роман для рефлексии и глубокого — литературного и телесного — опыта, свидетельствующего о значимости боли целого поколения и о бремени ее передачи. И еще он о любви, в которой видится единственное спасение.
«Трилогия», Юн Фоссе
«Просто этак устроено: одни владеют, а другие нет, говорит она...»
В трех новеллах автор рассказывает историю влюбленных Асле и Алиды. Они молоды, бедны и бесприютны. В ожидании ребенка герои ищут кров в портовом Бьергвине — жестокий мир гонит их прочь. Они скитаются, невенчанные и отчаянные.
Сюжет ощущается вневременным, притчевым, отсылающим одновременно к шекспировским героям и библейским изгнанникам. Он о большой любви, которая, увы, не спасает, и безысходности, ведущей к преступлению. Автор не морализует и не объясняет, позволяя всему случиться, а затем показывает, как груз прошлого прорастает в будущее, становясь частью бесконечного круга вины и искупления.
Норвежец Юн Фоссе известен прежде всего как драматург. Нобелевский комитет отметил его «за новаторские пьесы и прозу, выражающие невыразимое», и эта формулировка как нельзя точнее передает суть его текстов.
То самое «невыразимое» находит воплощение в стилистике и языке: в длинных ритмичных предложениях, почти без точек, в повторах и рефренах, каждый раз выводящих мысль на новый виток, в простых диалогах. Такая проза создает ощущение непрерывного, неостановимого движения, в котором читатель не столько следит за сюжетом, сколько подчиняется речитативу слов и становится его соучастником:
Куда мы идем, говорит Алида
Кто бы знал, говорит Асле
Идем куда глаза глядят, говорит она
Идем куда ведет дорога, говорит он
«Женщина», Анни Эрно
«Я больше никогда не услышу ее голос. Именно он, ее слова, руки, жесты, манера ходить и смеяться соединяли женщину, которой я стала, с ребенком, которым я была. Я утратила последнюю связь с миром, откуда я родом».
Проживание утраты близкого человека для писателя может стать поводом для мелодраматической исповеди или глубокого самоанализа. Но не в случае француженки Анни Эрно — одной из основоположниц женского автофикшена, известной своей «храброй и клинически острой» прозой.
«Мама умерла в понедельник...» — начинает свой текст Эрно, а затем лаконично и беспристрастно воссоздает историю женщины из скромной семьи, чье стремление к самосовершенствованию позволило дочери стать тем, кем она является, — интеллектуалкой. Это достижение, которым дочь гордится, но которое создает непреодолимую пропасть между ней и матерью.
Отношения матери и дочери описаны предельно сдержанно и честно, без какой-либо сентиментальности. Как будто истинная любовь означает писать без притворства: «Я не хотела, чтобы мама впадала в детство. Она „не имела права“». Но от этого градус чувств только возрастает, а боль от потери ощущается на каждой странице.
Сама Эрно определяет жанр книги как «нечто среднее между литературой, социологией и историей». За личным опытом читатель видит опыт универсальный: наше бессилие перед лицом судьбы, смятение перед старостью и неизбежный разрыв между поколениями и мирами.
«Рай», Абдулразак Гурна
«Все может перемениться, но солнце по-прежнему будет всходить на востоке и садиться на западе».
Детство Юсуфа заканчивается в 12 лет: он покидает родной дом и семью вместе с дядей Азизом. Восторг от первой поездки на поезде рассеивается, когда мальчик осознает, что Азиз ему вовсе не дядя, а влиятельный торговец, разбогатевший на сомнительных сделках, и ростовщик, наживающийся на таких людях, как семья Юсуфа. Мальчика отдали в счет неоплаченных долгов отца.
Британский писатель танзанийского происхождения отправляет в это путешествие и читателя — чтобы исследовать сложную культуру Восточной Африки, вовсе не похожую на мирный рай, и показать, как накануне Первой мировой войны на эти земли приходит немецкий колониализм, разрушающий вековые устои и африканскую систему угнетения лишь для того, чтобы навязать собственную.
Название романа обещает парадиз, но звучит глубоко иронично и символично: в его основе — параллель с библейским сюжетом об Иосифе Прекрасном и с райским садом, которым самозабвенно увлечен Юсуф. Для Гурны рай — это то, что мы безвозвратно теряем, что храним в воспоминаниях и чего никогда больше не сможем обрести.
Фото: litres.ru
Партнерский материал
