«Висят колбасы, мясо разное, был поражен». Как Казимир Малевич три года спасался в Витебске от голода
Главные труды, объясняющие придуманную им творческую религию, художник написал в Витебске. А приехал он в город над Западной Двиной в буквальном смысле выживать — спасался с беременной женой от голода и холода Москвы.
Приехали люди из Витебска и вытащили Малевича из холода и темноты
Именно в Витебске осенью 1919 года Казимир Малевич оказался неслучайно. Там творил Марк Шагал, получивший от советской власти мандат уполномоченного по делам искусств. В январе 1919 года было торжественно открыто Витебское народное художественное училище (ВНХУ), которое Шагал и возглавил. В системе свободных мастерских могли учиться абсолютно все желающие, а преподавали им известные мастера. И когда в октябре 1919-го Шагал отправил художника Эль Лисицкого по делам в Москву, тот задание даже перевыполнил — вернулся с Малевичем.
Малевич будет часто писать из Витебска другу Михаилу Гершензону. Вот начало витебской истории из его переписки, опубликованной в двухтомнике «Малевич о себе. Современники о Малевиче. Письма. Документы. Воспоминания. Критика»: «Совершенно неожиданно приехали люди из Витебска, вытащили меня из-под опеки угрожающего холода и темноты».
Выиграли все. Малевич получил возможность жить и творить в сравнительно комфортных условиях, а директор Шагал — знаменитого столичного художника, который расскажет ученикам об одном из направлений современного искусства. Правда, вскоре Малевич выйдет на первые роли, переманит к себе всех учеников Шагала, и Марк навсегда уедет из Витебска. Но и Малевич надолго не задержится. Но это будет позже...
А пока Казимир в сопровождении Лисицкого приезжает в Витебск из Москвы. 500 километров преодолевали четверо суток.
«Если бы вы знали, какой путь пришлось совершить, — пишет Малевич другу. — Ехали трое суток до Смоленска, ехали со скоростью 5–12 верст в час; вагоны полны, так что ходили-лазили с любезного разрешения по сгорбленным спинам, собирали лес-дрова для паровоза, ночевали в Смоленске, на дворе осмотры и т. д. Нужно действительно обладать энергией, чтобы вынести этот ужас».
И продолжает сводкой цен: «Хлеб — 50, крупа разная — 70, масло — 750, лук — 20, мясо — 75». Так что отнюдь не философия супрематизма тогда волновала Малевича. Он выживал.
«Пить расплавленную медь и глотать лошадиные подковы»
Из Витебска художник шлет радостные вести: встретили его радушно, и теперь он имеет «комнату, свет, тепло и другие удобства». Малевич и его беременная жена Софья Рафалович получили комнату в доме № 10 по Бухаринской улице, где находилось витебское училище.
Теперь все настолько хорошо, что он намерен всю свою энергию направить «на написание брошюр». Пишет, что кисти решил отложить. Для него важнее было другое — подвести теоретическую базу под супрематизм, объяснить всем, что это такое он придумал. Забегая вперед, скажем, что в Витебске он напишет несколько трудов, а трактат «Бог не скинут. Искусство, церковь, фабрика» еще там и напечатают — это единственное философское сочинение художника, изданное при жизни.
В Витебске художник почувствовал народную любовь, какой не знал в столице. В декабре 1919-го он пишет:
«Как только я приехал, через день уже все в Витебске знали о моем приезде. Разговор не смолкал, все больше и больше поднималась зыбь, ибо в газете была заметка, гласившая „приехал известный знаменитый художник-футурист, побивший рекорд в искусстве супрематизмом“; только забыли добавить, что в скором времени будет перегрызать железную кочергу, пить расплавленную медь и глотать лошадиные подковы». Согласитесь, чем-то эти впечатления Малевича напоминают строки из «Золотого теленка».
Народ на лекции Малевича жаждал зрелища
Малевич, конечно, был польщен таким приемом — его водрузили на пьедестал. Он продолжает: «Все витебские лекторы сразу полетели в корзину, ибо им говорили, что они слабы и ничтожны: на третий день ко мне пришла делегация с просьбой прочесть лекцию о кубизме и футуризме... Случился ужас — я дал согласие прочесть о кубизме и футуризме». То есть «измах», где он так и не прославился, зато придумал свой.
Сначала все шло как по маслу. Он делится в письмах:
«Народу переполнено. Все ждали зрелища, ибо в заметке было „первый раз в Витебске известный чемпион мира“. Час пробил — „знаменитость“ у столика, какая-то дама ставит стакан чаю, шепнув мне на ухо, что с сахаром, я поклонился...»
Малевич-лектор принимается просвещать массы, но товарищ лектор и публика все-таки говорили не на одном языке. Послышался «шум негодования, разочарование».
«Мне кричали, что не нужно говорить о том, что непонятно, мы пришли узнать кубизм, мы пришли узнать истину — и женщины говорили, какая у него прическа... И лекция моя показала, что вся моя ясность представления совсем темна окружающему, — чем точнее, тем темнее. Лекция моя вытащила из корзины лекторов, ибо они показались ясны и понятны...» Витебский пьедестал Казимира впервые пошатнулся.
Но пока это неважно, главное — он сам может заниматься чем захочет, на сытый желудок.
«Сейчас же купил два хлеба свежих»
Малевич радуется, что теперь голодать не придется:
«Как только приехал в Витебск и увидел, что хлебы и всякое другое добро в виде круп набито в каждой лавке, и кроме этого висят колбасы, мясо разное, был поражен, сейчас же купил два хлеба свежих и хотел послать один Вам. Но, увы, почта отправляла только по карточкам членов профсоюзов, и только на ту фамилию, который посылает, на другую фамилию нельзя посылать. Кто же уезжал в Москву, ничего не брали, да и трудно провезти, один уехал и взял три фунта круп, и у него отобрали, карантин, до удивительности строго».
Малевич с женой все-таки пытаются отправить продовольственные посылки друзьям и родственникам. Часто безуспешно. «Я уже простоял до четырех часов целый день, и послать не удалось. Потом еще новости, что не все посылки доходят или доходят кирпичи или половина».
Малевич все-таки очень хочет помочь голодающему другу Гершензону:
«Если будете высылать, то вышлите переводами первый 1000 рублей и другой 1000 рублей и обязательно напишите титул „Профессору К. С. Малевичу“, немного будет яснее, что я работаю и не спекулирую...»
В январе 1920-го Малевич напишет, что живется в «Витебске очень покойно, можно работать». 14 февраля он создает объединение УНОВИС, что расшифровывается как «утвердители нового искусства». И дочь, которая вскоре родится, назовет Уной. Супрематизм завоевывает Витебск. Малевич руководит работами по декоративному оформлению города к третьей годовщине Октябрьской революции. Работами в этом стиле украшали дома, трамваи, трибуны на митингах.
Но постепенно костлявая рука голода дотягивается и до Витебска. Уже в сентябре 1920-го Малевич пишет, насколько подорожали продукты (хлеб — 250, масло — 3500, мясо — 700), что нет обуви и дров.
«Мои ученики стаскивают продукты, и я кормлюсь»
В заявлении о назначении художнику персональной ставки говорилось, что профессор с 1 ноября 1919 года ведет специальный выработанный курс теории и практики нового искусства, занятия по живописи и в них же курс лекций. Его называли «единственным теоретиком и исследователем по вопросам нового искусства».
Такой человек нужен, но ставки, выработанные для руководителей, ниже прожиточной нормы, академический паек больше не выдается, и посему мастерские ходатайствуют об утверждении товарищу Малевичу персональной ставки в размере 120 000 рублей в месяц, дабы он мог оставаться на работе в Витебске.
Власти не возражали, но и этих денег уже не хватало. В октябре 1921 года Казимир Малевич пишет Михаилу Гершензону: «Очень трудно с финансовым положением, но я сейчас об этом не думаю и перешел на положение Даниила, которому носили вороны еду; но мне, конечно, не вороны, а мои ученики стаскивают продукты, и я кормлюсь так, что могу свободно наступать или выдерживать осаду сцепивших меня московских приятелей».
Постепенно вся свобода творчества будет свернута, а следом придет и голод. 4 июля 1922 года Малевич пишет Лисицкому в Берлин: «Терпим ужасный голод. Я на волоске...» Пребывание в Витебске потеряло для него всякий смысл. Подтверждение тому — объяснение исполняющего обязанности ректора Витебского художественно-практического института Ивана Гавриса, который писал о «необычайно тяжелых экономических условиях» в 1921–1922 годах:
«Преподаватели голодали, у Малевича на почве недоедания развился туберкулез. Были проданы необходимые собственные вещи. Институт разрушался от недостатка средств».
В итоге Казимир Малевич в июне 1922 года вместе с несколькими учениками уехал в Петроград, потому что надежды на улучшение материального положения не было. Так закончился его витебский период жизни, без которого творчество художника представить невозможно.
